Китай-Центральная Азия сегодня это не «перспективное направление», а уже сложившийся стратегический контур Большой Евразии, который влияет на глобальные цепочки торговли, энергетики, технологий и безопасности. В 2025 году совокупный товарооборот Китая с пятью государствами Центральной Азии достиг рекордных 106,3 млрд долларов, увеличившись почти на 12% по сравнению с 2024 годом и фактически удвоившись за последние четыре года. Китай стал крупнейшим торговым партнером всех стран региона, а накопленные китайские инвестиции в Центральной Азии превысили 35 млрд долларов, в основном в инфраструктуру, энергетику и промышленность.
Казахстан занимает в этой картине особое место: торговля с Китаем продолжает быстро расти и уже составляет значимую долю внешнеторгового оборота страны, и дальнейшее развитие сотрудничества требует не только расширения торговли и увеличения числа проектов, но и более глубокого анализа их долгосрочных последствий. Важно оценивать распределение рисков и выгод, изменения в структуре взаимозависимости, формирование стратегического баланса, а также значение этих процессов для роли Казахстана и Центральной Азии в евразийском пространстве.
Новая архитектура: от регионального формата к институциональному ядру
За последние годы формат «Китай – Центральная Азия» стал одним из важных механизмов регионального взаимодействия. Китайская сторона рассматривает его как инструмент продвижения высококачественного сотрудничества, отмечая развитие межведомственных механизмов в сферах энергетики, зеленой энергетики, сельского хозяйства, промышленности, транспорта и цифровизации. Наряду с этим формируются координационные площадки по вопросам правоохранительного сотрудничества, логистики, аграрного взаимодействия и гуманитарных контактов, включая университетские связи и молодежные обмены.
Для Казахстана этот институциональный сдвиг совпал с беспрецедентным ростом китайских инвестиций. В первой половине 2025 года наша страна стала крупнейшим получателем китайских средств в рамках инициативы «Один пояс, один путь» среди более чем 150 государств, привлекая около 23 млрд долларов, больше, чем Таиланд и Египет. Всего в Казахстане при участии китайского капитала на середину 2025 года реализовывалось более 220 индустриальных проектов общей стоимостью свыше 66 млрд долларов, в том числе несколько проектов по 5-12 млрд долларов каждый в металлургии и энергетике.
Фактически Казахстан становится одной из важных площадок для реализации новых форм промышленного и инфраструктурного сотрудничества с Китаем – от развития алюминиевых и медных кластеров до инфраструктурного обеспечения Среднего коридора и новых логистических маршрутов. Эти процессы отражают не только расширение двусторонней повестки, но и более широкую трансформацию экономической географии страны: от формирования логистических хабов на западе и севере до развития промышленных узлов в центральных и восточных регионах.
Можно обозначить три направления, по которым Казахстан стал своего рода «мастер-кейсом» китайско-центральноазиатского взаимодействия.
Во-первых, торговля. По данным казахстанской стороны, двусторонний товарооборот с Китаем в 2025 году составил 34,1 млрд долларов, а доля Китая во внешней торговле РК достигла почти 23,7%. В то же время китайская статистика фиксирует более высокий показатель 48,68 млрд долларов, что означает расхождение почти на 14,6 млрд долларов. За последние пять лет этот статистический разрыв постепенно увеличивался и в 2025 году превысил 40% от показателя, отраженного казахстанской стороной.
Такое расхождение требует отдельного и внимательного анализа, поскольку речь идет не только о различиях в методологии учета. Оно затрагивает более широкий вопрос качества данных, прозрачности торговых потоков и доверия к оценке реального масштаба двустороннего взаимодействия. Важно понимать, какие факторы формируют этот разрыв, особенности учета транзита и реэкспорта, различия в таможенной оценке, ценообразовании, классификации товаров или иные торгово-логистические практики. Без такого анализа обсуждение «высокого качества» сотрудничества рискует опираться на неполную или неоднозначную статистическую базу.
Во-вторых, инвестиции. В 2025 году Казахстан, по имеющимся оценкам, стал одним из крупнейших получателей китайских инвестиций в рамках инициативы «Один пояс, один путь»: за первые шесть месяцев объем вложений составил около 23 млрд долларов. Основные направления инвестиций включают металлургию, энергетику и инфраструктуру. Среди наиболее значимых проектов алюминиевый кластер стоимостью до 12 млрд долларов в Костанайской и Актюбинской областях, ориентированный на полный производственный цикл от добычи сырья до выпуска алюминиевой продукции, а также крупные проекты в медной отрасли, включая строительство нового плавильного завода в области Абай.
Такой приток капитала создает важные возможности для индустриализации, модернизации производственной базы и формирования новых экспортных ниш. Вместе с тем он требует внимательной оценки долгосрочных последствий, включая технологические, инфраструктурные и экологические аспекты. Если модель сотрудничества будет строиться преимущественно вокруг внешних технологий, оборудования, строительства и сервисного сопровождения при ограниченной локализации добавленной стоимости в Казахстане, это может усилить структурные дисбалансы. Поэтому принципиально важно, чтобы такие проекты были встроены в более широкую промышленную стратегию, ориентированную на трансфер технологий, развитие местных компетенций, экологические стандарты и устойчивое повышение роли Казахстана в производственных цепочках.
В-третьих, критические минералы. Казахстан сегодня занимает значимое место на мировом рынке стратегического сырья: страна является одним из крупнейших производителей урана, обладает развитой сырьевой базой в медной отрасли и рассматривается как перспективный участник рынка редкоземельных элементов. Наличие крупных минеральных ресурсов усиливает интерес к Казахстану со стороны внешних партнеров, особенно на фоне растущего значения критических минералов для энергетического перехода, промышленности и высоких технологий. При этом существенная часть экспорта редкоземельных металлов и их соединений по ключевым товарным позициям ориентирована на Китай, который сохраняет ведущие позиции в глобальных цепочках добычи, переработки и поставок.
На этом фоне Казахстан в 2025-2026 годах активизировал работу по диверсификации внешних партнерств в сфере критических минералов. В частности, в ходе визита президента Казахстана К.-Ж. Токаева в Вашингтон в ноябре 2025 года был подписан меморандум о сотрудничестве между Казахстаном и США в этой области. В феврале 2026 года, на первой Министерской конференции по критическим минералам в Вашингтоне, Казахстан подтвердил готовность развивать поставки редкоземельных металлов на американский рынок. Параллельно расширяется взаимодействие с европейскими и японскими партнерами, что указывает на стремление Казахстана встроиться в более диверсифицированные и устойчивые цепочки поставок критического сырья.
Таким образом, Казахстан становится одним из значимых узлов глобальной конкуренции за критические ресурсы. Именно это делает взаимодействие с Китаем более сложным и многослойным, чем простое описание его как поступательной «истории успеха».
С учетом этих тенденций представляется важным выделить четыре направления, требующие особого внимания как на региональном уровне, так и в двустороннем диалоге с Китаем.
Первое направление связано со структурной асимметрией и риском закрепления сырьевой специализации региона. В торговле между Китаем и странами Центральной Азии сохраняется устойчивая модель: Китай преимущественно экспортирует машины, оборудование и высокотехнологичную продукцию, тогда как экспорт из региона во многом представлен газом, нефтью, металлами, химической продукцией, сельскохозяйственными товарами и минеральным сырьем. Для Казахстана эта тенденция особенно заметна: рост товарооборота в 2025 году в значительной степени был связан с увеличением импорта китайских товаров и оборудования, тогда как экспортная корзина по-прежнему опирается на сырьевые категории.
Такая структура может создавать впечатление количественного баланса, однако с точки зрения долгосрочного развития она сохраняет риск технологического и индустриального разрыва. С учетом активного участия китайских компаний в крупных инфраструктурных, металлургических и энергетических проектах Китай становится для региона не только важным рынком сбыта и поставщиком товаров, но и одним из ключевых источников технологий, оборудования, стандартов и проектных решений.
На региональном уровне это требует перехода от логики отдельных объектов к логике цепочек стоимости. Участие в крупных проектах целесообразно увязывать с развитием локальной переработки, созданием совместных предприятий по выпуску оборудования, а также формированием сервисных и инжиниринговых центров на территории стран региона. На уровне Казахстана важно встроить китайские проекты в национальные программы индустриализации таким образом, чтобы крупные контракты в металлургии, критических минералах и энергетике включали обязательства по НИОКР, локализации технологий и подготовке кадров.
Второе направление связано с критическими минералами как новым фактором международной конкуренции. Усиление контроля Китая за экспортом ряда стратегических минералов, имеющих значение для высокотехнологичных отраслей, оборонной промышленности и систем искусственного интеллекта, уже влияет на устойчивость глобальных цепочек поставок. Для Центральной Азии, и особенно для Казахстана, это одновременно создает вызовы и открывает новые возможности: с одной стороны, регион сохраняет значительную зависимость от китайского спроса и перерабатывающих мощностей, с другой становится объектом растущего интереса со стороны США, ЕС, Японии и других партнеров.
В 2025-2026 годах Казахстан предпринял ряд шагов, свидетельствующих о стремлении диверсифицировать внешние направления сотрудничества в сфере редкоземельных и других критических минералов, в том числе за счет расширения диалога с США. Это можно рассматривать как попытку встроиться в более широкий круг глобальных цепочек поставок и снизить зависимость от одного доминирующего направления. Вместе с тем на региональном уровне пока отсутствует согласованный подход к управлению этим ресурсным потенциалом: страны Центральной Азии действуют преимущественно самостоятельно и в отдельных случаях конкурируют за одни и те же инвестиции, технологии и рынки сбыта.
В этой связи Центральной Азии необходим хотя бы «мягкий» координационный механизм по критическим минералам. Речь не обязательно должна идти о создании единой корпорации или жесткой наднациональной структуры. На первом этапе это могла бы быть площадка для обмена информацией, согласования базовых принципов лицензирования, экологических стандартов, требований к локализации переработки и подходов к взаимодействию с внешними партнерами.
В диалоге с Китаем также важно постепенно смещать акцент от проектов, ориентированных преимущественно на добычу и экспорт сырья, к совместным инвестициям в переработку, производство материалов и компонентов для зеленой энергетики, накопителей энергии и электроники. Такой подход позволил бы снизить риск закрепления сырьевой специализации, повысить добавленную стоимость внутри региона и уменьшить уязвимость Центральной Азии к возможной политизации цепочек поставок.
Третье направление связано с быстрым распространением китайских цифровых решений и элементов искусственного интеллекта в регионе на фоне отсутствия полноценной региональной стратегии цифрового суверенитета. Китай активно предлагает странам Центральной Азии решения в области цифровой инфраструктуры, «умных» городов, логистики, электронных платформ, систем наблюдения и финансовых технологий. Это открывает доступ к современным инструментам цифровой трансформации, но одновременно переносит в регион более широкую конкуренцию цифровых экосистем между Китаем, Западом и другими внешними игроками.
На практике это означает, что ключевые системы от портов и железных дорог до энергетики и городских сервисов все чаще зависят от программных и аппаратных решений одного или нескольких иностранных поставщиков. При этом нормативно-правовая база в сфере защиты данных, контроля алгоритмов, применения искусственного интеллекта в государственном управлении и обеспечения кибербезопасности пока формируется и во многих случаях остается фрагментарной.
Поэтому вопросы искусственного интеллекта, цифровой безопасности и управления данными целесообразно вывести на уровень стратегического диалога «Китай – Центральная Азия», а не рассматривать их исключительно как предмет отдельных контрактов между министерствами, компаниями или технологическими поставщиками. Региону необходимы собственные принципы цифрового суверенитета: прозрачные правила хранения и обработки данных, условия доступа иностранных компаний к критической инфраструктуре, требования к локализации, кибербезопасности и аудиту цифровых решений. В этом случае участие Китая, США, ЕС и других партнеров будет строиться не на ситуативных договоренностях, а на более понятной и предсказуемой архитектуре правил.
Четвертое направление связано с сохранением стратегического баланса в условиях растущей конкуренции внешних акторов за влияние в Центральной Азии. Экономическое присутствие Китая в регионе продолжает расширяться за счет торговли, инфраструктурных проектов и инвестиций, что усиливает значение восточного направления в евразийской архитектуре взаимодействия. Одновременно Соединенные Штаты, Европейский союз, Япония, страны Ближнего Востока и другие партнеры активизируют собственные инициативы – от диалогов по критическим минералам до альтернативных инфраструктурных и технологических проектов.
Для Казахстана и других стран Центральной Азии ключевой вопрос заключается не в выборе между внешними центрами силы, а в формировании такой модели многовекторности, при которой конкуренция внешних партнеров будет работать на развитие региона, повышение его устойчивости и расширение пространства для самостоятельных решений. Это требует не реактивной, а проактивной стратегии: собственных инициатив, более тесной региональной координации и способности не только отвечать на внешние предложения, но и самостоятельно формулировать долгосрочную повестку.
В этом контексте формат «Китай – Центральная Азия» следует использовать не только как канал взаимодействия с Пекином, но и как площадку для демонстрации региональной субъектности. Через него страны региона могут продвигать собственные инфраструктурные инициативы, согласованные подходы к критическим минералам, общие принципы цифровой безопасности и более сбалансированные условия инвестиционного сотрудничества. Параллельно важно развивать «перекрестную» институциональную связность между форматом «Китай – Центральная Азия» и диалогами «Центральная Азия – ЕС», «Центральная Азия – США», «Центральная Азия – Япония», а также региональными площадками, включая ШОС и ЕАЭС.
Таким образом, Центральная Азия и Казахстан в частности находятся на этапе, когда количественные показатели сотрудничества с Китаем, будь то региональный товарооборот свыше 100 млрд долларов США или десятки миллиардов долларов инвестиций в Казахстан, действительно отражают масштаб достигнутого взаимодействия. Однако переход к подлинно «высокому качеству» сотрудничества будет зависеть не только от объемов торговли и инвестиций, но и от способности решить четыре ключевые задачи: снизить структурную асимметрию, избежать закрепления сырьевой специализации, обеспечить цифровую устойчивость и сохранить стратегический баланс.
Именно здесь открывается пространство для более амбициозной роли Казахстана. Как один из ключевых партнеров Китая в Центральной Азии, Казахстан может не просто адаптироваться к меняющейся евразийской архитектуре, а участвовать в ее формировании. Для этого важно превратить торговлю, инвестиции и инфраструктуру в основу более сложной модели сотрудничества с локализацией технологий, развитием переработки, укреплением человеческого капитала, защитой данных, экологическими стандартами и большей добавленной стоимостью внутри страны. В конечном счете стратегическая задача Казахстана состоит не в том, чтобы ограничить сотрудничество с Китаем, а в том, чтобы повысить его качество и сбалансированность. Если китайское направление будет встроено в национальную и региональную стратегию развития, оно может стать не источником новой зависимости, а инструментом индустриального обновления, технологического роста и усиления субъектности Центральной Азии в Евразии.
Центр по изучению Китая
