Стратегия национальной безопасности США 2025 года представляет собой программный документ Администрации Президента Дональда Трампа, закрепляющий качественный поворот в понимании Вашингтоном собственных приоритетов, угроз и инструментов силы. В отличие от предыдущих версий, в ней национальная безопасность трактуется не только через внешнеполитическую и военную повестку, но и через жестко акцентированные внутренние параметры – контроль границ, миграцию, демографию, индустриальную политику и защиту социально‑культурной целостности американского общества.
Для исследовательского центра, специализирующегося на изучении Китая, данная стратегия имеет принципиальное значение, поскольку закрепляет долгосрочный курс США на стратегическое соперничество с КНР, сочетая элементы конкуренции, сдерживания и дерискования в экономике, технологиях и безопасности. При этом Китай, оставаясь главным внешним системным вызовом, помещается в более широкую архитектуру, где Вашингтон одновременно стремится ограничить влияние Пекина в Индо‑Тихоокеанском регионе, Западном полушарии и в критической инфраструктуре третьих стран.
Актуальность анализа стратегии для Казахстана и Центральной Азии обусловлена тем, что документ отражает не только эволюцию американского подхода к Китаю, но и более глубокую трансформацию глобальной архитектуры безопасности и экономики, напрямую влияющую на пространство Евразии. Для казахстанского экспертного сообщества важно оценить, каким образом зафиксированные в стратегии приоритеты США могут повлиять на динамику китайско‑американского соперничества, конфигурацию многосторонних форматов, а также на возможности и ограничения для реализации национальных интересов Казахстана в условиях усиливающейся конкуренции великих держав. В стратегии национальной безопасности США 2025 года зафиксирован переход к качественно новой конфигурации приоритетов: национальная безопасность трактуется прежде всего через контроль границ, демографию и Западное полушарие, при сохранении Китая как главного глобального конкурента в военной и технологической сфере. Документ кодифицирует резкий сдвиг к «America First» в более жесткой форме: от глобального лидерства и демократической повестки – к логике «закрытого сообщества» и сделочной политики сфер влияния.
Стратегия формирует новую конфигурацию национальной безопасности США, в которой внутренняя и внешняя повестка максимально переплетены. Пограничная безопасность и контроль миграционных потоков провозглашаются первичным элементом национальной безопасности: миграция, транснациональная преступность и деятельность наркокартелей рассматриваются как системные вызовы, вокруг которых выстраиваются военное планирование, дипломатическая активность и перераспределение ресурсов, включая более активное подключение вооружённых сил и береговой охраны к охране границы и морских путей. На этой основе развивается обновлённая линия для Западного полушария, интерпретируемая как современная «корреляция» к Доктрине Монро: США стремятся укрепить доминирующие позиции в Американском регионе, предотвратить военное и инфраструктурное закрепление внешних держав, прежде всего Китая, в Латинской Америке и Карибском бассейне, блокировать переход портов, баз и иных стратегических активов под контроль государств, воспринимаемых как недружественные, и нарастить военно-морское и береговое присутствие. Параллельно объявлено о перераспределении глобальной военной постройки сил: усиливается внимание к Западному полушарию и южным рубежам при снижении приоритета Ближнего Востока, возрастает требовательность к союзникам в Европе и Индо-Тихоокеанском регионе в части оборонных расходов и нагрузки по Украине, часть задач по сдерживанию Китая делегируется региональным партнёрам. Национальная безопасность трактуется как защита социальной и культурной целостности США, что влияет на подход к союзникам, институтам и нормам, а акцент смещается от универсального «демократического миссионизма» к более прагматичным двусторонним договорённостям, энергетическим и инфраструктурным проектам.
Экономический блок стратегии закрепляет тарифы, инвестиционные ограничения и меры по переносу производств в США в качестве устойчивых инструментов национальной безопасности. Индустриальная политика – развитие производственной базы, контроль над критически важными минералами и материалами, защита ключевых цепочек поставок – становится центральным элементом обеспечения безопасности и конкурентоспособности и усиливает курс на дерискование в отношениях с Китаем за счёт снижения зависимости от китайских компонентов и оборудования, расширения доступа к сырью в дружественных странах и противодействия недобросовестным экономическим практикам конкурентов. При этом Китай по-прежнему рассматривается как главный системный конкурент в военной и технологической сферах. Новизна подхода заключается в том, что политика сдерживания Китая интегрируется в более широкую стратегическую рамку: США одновременно выстраивают линию взаимодействия с Пекином в Индо-Тихоокеанском регионе, подтверждая намерение сохранять военное преимущество, в том числе в контексте Тайваня и Южно-Китайского моря, и стремятся ограничить расширение китайского влияния в Западном полушарии и в критической инфраструктуре союзников. В результате складывается новая организационная модель, в которой безопасность США мыслится прежде всего через контроль территориального периметра, демографических процессов и доступа к ключевым ресурсам, а не через абстрактную задачу поддержания глобального порядка.
Основные положения стратегии
В стратегии Китай обозначен главным внешнеполитическим вызовом США, сочетающим экономическую, технологическую и военную конкуренцию, угрозы для цепочек поставок и риски «идеологического влияния». Отдельно подчеркивается, что прежняя линия «конструктивного вовлечения» и надежда на внутреннюю трансформацию Китая через интеграцию в глобальную экономику признаны ошибочными, что служит идеологическим обоснованием резкого поворота к политике сдерживания и жесткой конкуренции.
США ставят цель поддерживать «несомненное военное превосходство», включая модернизированное ядерное сдерживание и развитие ПРО, а также усиление возможностей в сфере высокоточных вооружений, кибер- и космических систем. Экономический блок строится вокруг реиндустриализации, контроля критических технологий, восстановления производственных цепочек на национальной территории и среди «дружественных» стран, а также использования тарифов и регулирования инвестиций как инструмента стратегической конкуренции.
Конкуренция, сдерживание и дерискование с Китаем
Стратегия институционализирует триединую формулу: конкуренция (в технологиях, финансах, стандартах), сдерживание (военно-политическое, через союзы и партнерства) и дерискование (минимизация зависимости от Китая в критических сферах). В технологической плоскости акцент делается на ограничении доступа Китая к высокоточному оборудованию, полупроводникам, двойным технологиям, а также на контроле как входящих, так и исходящих инвестиций.
Военно-политический компонент включает укрепление коалиций в Индо-Тихоокеанском регионе и переход к более «распределенной» модели присутствия, где США опираются на региональных партнеров, сохраняя качественное превосходство и способность к проекции силы. В экономике и логистике документ продвигает диверсификацию цепочек поставок, перенос части производств из Китая и развитие альтернативных маршрутов поставок стратегического сырья и товаров первой необходимости.
Глобальная архитектура и роль союзников
Стратегия подтверждает стремление США оставаться «ведущей державой» и задавать правила международного порядка, в том числе через реформу и переориентацию международных институтов и режимов контроля над технологиями. Союзники и партнеры рассматриваются как ключевой ресурс для легитимации американской политики сдерживания Китая, но в логике «лидер–ведомые», где Вашингтон определяет стратегические рамки, а партнеры обеспечивают региональную реализацию.
Отдельный блок посвящен энергетике, критическим минералам и редкоземельным ресурсам, что напрямую связывается с конкуренцией с Китаем за контроль над сырьевыми базами и логистическими коридорами в Евразии и других регионах. В документ также встроена линия на борьбу с «идеологической и культурной подрывной деятельностью» соперников, что поднимает вопросы информационной безопасности и регулирования технологических платформ.
Ряд западных аналитических центров отмечает, что новая стратегия закрепляет переход США к де-факто длительной конфронтационной модели отношений с Китаем, с уменьшением пространства для классического «взаимовыгодного вовлечения». Эксперты указывают, что сохранение жесткой линии по Китаю сопровождается идеей частичного перераспределения ресурсов от Ближнего Востока и других направлений к Индо-Тихоокеанскому театру, что усиливает акцент на конкуренции великих держав.
Некоторые европейские комментаторы выражают обеспокоенность тем, что логика дерискования может трансформироваться в фрагментацию глобальной экономики и усиление давления на союзников в вопросах выбора технологических и инвестиционных партнеров. В аналитике, ориентированной на развивающиеся страны, подчеркивается риск того, что конкуренция США и Китая начнет все более прямо проецироваться на регионы Глобального Юга, вынуждая их к сложным стратегическим балансам.
Для Казахстана и Центральной Азии обнародованная стратегия подтверждает долгосрочный тренд на структурное противостояние США и Китая, где экономические, технологические и идеологические измерения тесно переплетены. В этих условиях возрастает значимость многовекторности как инструмента минимизации стратегических рисков: региону необходимо сохранять возможность сотрудничества и с Китаем, и с США, избегая втягивания в блоковую конфронтацию.
В технологической сфере давление на цепочки поставок, экспортный контроль и дерискование в отношении Китая может одновременно создавать для Казахстана окно возможностей (диверсификация маршрутов, локализация производства), но и риски вторичных санкций и политизации инвестиций.
В энергетике и критических ресурсах регион, обладающий значительным потенциалом в уране, редких металлах, возобновляемой энергетике и транзитных коридорах, становится более важным объектом геоэкономического соперничества, что требует осторожной, юридически выверенной и транспарентной политики соглашений с внешними игроками.
С точки зрения безопасности, усиление соперничества великих держав может стимулировать рост интереса США к Центральной Азии как к пространству, где возможно сдерживать усиление Китая и России, но без прямой военной конфронтации. Для Казахстана критически важно не допустить милитаризации региональной повестки и сохранять акцент на экономическом, инфраструктурном и гуманитарном сотрудничестве, опираясь на формат многосторонних площадок, включая ООН, СВМДА, ШОС и другие механизмы, где Казахстан традиционно продвигает диалоговую и посредническую роль.
Перспективы для глобального развития и влияние на ЦА
Для глобального развития данная стратегия усиливает тенденцию к формированию более фрагментированной, конкурентной архитектуры, где технологические стандарты, цепочки поставок и доступ к ресурсам становятся полем стратегического соперничества, а не только рынка. Это может замедлять универсальные решения по климату, реформе глобальных институтов и устойчивому развитию, поскольку доверие между ключевыми центрами силы снижается, а взаимозависимость рассматривается преимущественно через призму уязвимостей, а не возможностей.
Для Центральной Азии, и особенно для Казахстана как наиболее открытой и многовекторной экономики региона, поворот США к комплексному сдерживанию Китая означает рост внешнего внимания, конкуренции предложений и попыток усилить политическое и нормативное влияние в таких сферах, как цифровая инфраструктура, энергетический переход и транспортные коридоры. Одновременно это повышает требования к стратегическому планированию и координации внутри региона, чтобы использовать конкуренцию внешних игроков как ресурс развития, а не источник фрагментации и обострения внутренних противоречий.
В целом стратегия национальной безопасности США 2025 года юридически и концептульно закрепляет переход от политики вовлечения к долгосрочному стратегическому соперничеству с Китаем, встраивая конкуренцию, сдерживание и дерискование в основу американской внешней и внутренней политики. Для Казахстана и Центральной Азии это создает одновременно новые риски и возможности: от усиления геополитической турбулентности и риска вторичных санкций до перспектив диверсификации экономических связей, развития транзитного и сырьевого потенциала и укрепления собственного субъективного голоса в мировой политике.
В этих условиях приоритетом для региональных государств становится укрепление многосторонней дипломатии, правовой предсказуемости и внутренней устойчивости, что позволит максимально использовать пространство маневра между крупными центрами силы и сохранить ориентацию на устойчивое и инклюзивное развитие.
Центр по изучению Китая
Фото: PAP/EPA/SHAWN THEW
Источники:
https://www.whitehouse.gov/wp-content/uploads/2025/12/2025-National-Security-Strategy.pdf
https://www.brookings.edu/articles/how-will-the-biden-administrations-china-policy-be-remembered/
https://news.usni.org/2025/12/05/2025-u-s-national-security-strategy
https://www.npr.org/2025/12/05/g-s1-100893/trump-national-security-strategy-foreign-policy
https://www.whitehouse.gov/issues/national-security/
https://www.china-briefing.com/news/us-china-relations-in-the-biden-era-a-timeline/
https://www.eurasian-research.org/publication/new-u-s-national-security-strategy-and-central-asia/
